Зойкина квартира

Стыдно, но я не знала, что это Булгаков. Я вообще всегда думала, что это что-то про комсомольцев, а не про Титешную. Постановка кукольного театра. Спектакль для взрослых. Но как прекрасны метафоры, музыка и юмор этой постановки. История о любви, о родине, о поиске выхода. Так много дверей и нет выхода. Особенно меня трогает сочетание кукольной пластики и мимики актёров. Очень необычно. Очень длинные руки или крошечные ботинки, огромные губы, через которые можно пролезть целиком или жезл с головой как символ несломленности или пофигизма). Можно ли купить счастье и любовь за деньги? Можно ли убежать от себя? Ждёт ли Мулен Руж? Будет ли всё хорошо? Наверное нужно попрощаться с прошлым, чтобы что-то изменилось. Но так не хочется. Так грустно прощаться с тем, что дорого и сердцу мило. Как было, уже никогда не будет. Как-то будет, иначе. Пожалуй надо прочитать эту повесть у Булгакова, он сейчас как никогда актуален.

Постановку «Зойкина квартира» Екатеринбургского театра кукол по пьесе Михаила Булгакова показали в рамках фестиваля «Золотая маска». Москвичи увидели спектакль на малой сцене театра «Мастерская «12» Никиты Михалкова и приняли прекрасно. «Пьеса Булгакова впервые за долгое время предстает не в сатирическом плане, а в историческом срезе. Ее герои социальной и политической неразберихи 1920-х годов уже не кажутся сборищем человеческих пороков, они психологизированы – хочется сочувствовать их тоске и несбыточной мечте сбежать в лучшую жизнь, далеко-далеко за границу. В Париж, в Ниццу или, на худой конец – "чемодан, вокзал, Шанхай". Точно выстроенная атмосфера эпохи эхом отзывается в сегодняшнем дне. Абсолютная растерянность героев на фоне разваливающегося прежнего уклада жизни, почти физиологическое неприятие ее нового русла и отчаянная беспомощность ему противостоять – кирзовому сапогу, сшибающему дверь квартиры с петель », – говорится в рецензии «Независимой газеты».

«Ну как?» — спрашивали меня после спектакля «Зойкина квартира» в Театре Кукол. «Стильно! Лампово!» — отвечала я бодро, пытаясь разобраться с ощущениями. Однозначно: красивый спектакль, качественный. Здесь предприняли всё необходимое, чтобы сделать «трагическую буффонаду» максимально уютной для зрителя. Такое определение жанру дал сам Булгаков в интервью 1926 года: «Это трагическая буффонада, в которой в форме масок показан ряд дельцов нэпманского пошиба в наши дни в Москве». Так что, можно сказать, «кукольную версию» Мастер метафорически одобрил авансом. И она у наших хороша. Даже сохранена «тема волшебства, таинственности, дьявольского соблазна Зойкиной квартиры», об отсутствии которой печалилась, например, рецензентка французской постановки 1937 года. И не просто соблюдена, а многократно усилена. Зритель сразу попадает в ностальгическую атмосферу кабаре: и живая музыка сидящего тут же небольшого ансамбля прекрасна (интеллигентный, тематически выверенный саунд), и шёлковый абажур с кистями имеется, и платья с заниженной талией, и чулки на подвязках, и туфельки с каблуком-рюмочкой. Гора фибровых чемоданов оказывается подвижной декорацией с массой сюрпризов внутри, а пианино с живыми руками в зоне пюпитра и вовсе превращается порой в обаятельного и хулиганистого персонажа. В горничной Манюшке (за костюм актрисы и её задор – просто пять!) неуловимо есть что-то от Геллы из «Мастера и Маргариты», скрещённой с пэтэушницей, администратор «мастерской-борделя» Аметистов микс Коровьева с чёртом из табакерки. Симбиоз актёров с их кукольными альтер-эго до неимоверного объёма наращивает каждый создаваемый образ. И пары «кукла-человек» здесь продуктивны и органичны, как в идеальном браке. Рядом с Зойкой блестящий женский манекен в белом, где на месте груди выдвижные ящички для денег. Граф Павлуша, страдающий наркоман, любовник Зойки, имеет двойника с длинными, 4-х метровыми конечностями, которые жгутом закручиваются в период ломки. У Аметистова, как и положено бесу, сразу несколько личин, где и перчаточный бес, бес на трости… А вот у кукольных дублёрш некоторых «безответственных дам», товарищей из домкома и особенно отца-содержателя «нехорошей квартиры» Бориса Семёновича Гуся-Ремонтного уже «морды», напоминающие персонажей художника- нонконформиста Олега Целкова. У Гуся и тело такое же непропорционально «слоновье», туша на крохотных ножках. Председатель домкома взяточник Аллилуйя и вовсе великан, огромное членистоногое, попадающее на сцену через 6 дверей то огромной ногой, то рукой. Вывод ясен: не Гусь, а он тут хозяин, все в коконе его паутины. Зойкина квартира всего лишь дом, где разбиваются мечты, и все «остатки» красоты будут свалены в кучу, иллюзия красивой жизни-сказки будет окончательно скомкана. Как сказал в предпремьерном интервью режиссёр-постановщик Игорь Казаков, пьеса сейчас «звеняще актуальна», а «темой эскапизма внутреннего или географического» «на сломе литосферных плит истории» он занимается давно. «Это такой разговор про выбор, который иногда предстоит делать людям в тяжелых обстоятельствах. Тяжелый, но выбор… Такая предварительная работа над собой, над своими ошибками». .Лампово, уютно, изобретательно, остроумно!